Блог Ольги Примаченко

Мы споткнулись – но мы не разбились

Я называю это состояние «войти в штопор». Когда в голове словно срабатывает тумблер – и ты сознательно отключаешься от реальности, разъединяя цепь. Из понимающей, мудрой и веселой ты превращаешься в существо с апатичным взглядом дохлой рыбы, которое вместо того, чтобы решать возникшую проблему, шлет ее к черту и уходит в глухую оборону.

Что бы ни говорили в этот момент окружающие, какие бы доводы ни приводили, все кажется пустым, и все – врагами. Зачем они тыкают в меня палкой, зачем пытаются выкурить дымом из моей норы, почему не могут просто оставить в покое? У меня отваливается хвост и лезет клочьями шерсть, и сейчас мне лучше уйти, чтобы не усугубить еще больше. Уйти в буквальном смысле, ногами – оказаться по ту стороны комнаты, дома, машины, брака. В идеале – вернуться в начало пути и выбрать другую дорогу в принципе…

photo-1421987392252-38a07781c07e

В состоянии штопора ты отчетливо понимаешь, что тебя отбойным течением уносит в море все дальше и дальше от берега, но ты не пытаешься ни спастись, ни позвать на помощь, а просто ложишься на спину и думаешь: пусть несет. (Пусть несет, и пусть меня сожрут киты и чайки, я не хочу ни слышать, ни слушать, ни понимать, и вообще – давайте притворимся, что меня нет: так и вам и мне станет легче.)

tumblr_lo70r4v5co1qzr04eo1_500

Это время лежать на дне и жалеть себя, горько плакать и горестно всхлипывать. С забитым соплями носом мучить небо вопросами: «Доколе?!» и «Почему я?!». Получать от него ответы: «Иди умойся» и «Потому что». Представлять себе, как будут страдать эти все дураки вокруг, когда ты умрешь, как поймут, насколько не правы были. Это очень странное и противоречивое состояние: отчаянная жажда участия, поддержки и отклика – и настолько же сильное увиливание от любых контактов, когда маневр на сближение представляется лобовым тараном, а попытка добиться ответа – насилием над душой.

photo-1425736317462-a103b1303a35

Входить в глубокий штопор – значит, драматично запихивать в сумку вещи, хлопать дверьми, реветь в такси. Срываться с петель в ночи и слетать с катушек. Говорить себе: все, закончилась я, не могу больше я, не хочу; разводить костер с намерением сжечь дотла то, что еще вчера хранилось под самым сердцем. Не думать: а что будет завтра, а что делать с прошлым? В состоянии штопора нет созидания, нет надежд – есть только этот конкретный момент, полный ненависти и обиды.

А потом неожиданно раз – и тебя отпускает. Плотину молчания прорывают слова, пересохшее русло реки наполняется влагой, и смыслом – время. Вы начинаете говорить, и рассеивается по ветру злость, и вдруг оказывается, что меньше всего каждый из вас хотел войны друг с другом – просто так причудливо срикошетили пули, пущенные в самих себя.

photo-1460499593944-39e14f96a8c6

Жить с другим человеком сложно по определению, и не имеет значения, год вы вместе живете или пятнадцать лет. Важно то, чтобы в самую бурную ссору вы все равно в глубине души отчетливо понимали: не нужно мне никого другого, ничего другого – и жить, и любить, и ссориться я хочу только с ним одним.

Помогают выйти из штопора простые вещи, бесхитростные движения: в первую очередь – признание самой себе, что тебя занесло, и то, что ты сейчас выбираешь думать и делать, ты выбираешь отчаянно резко, рубя с плеча. Злость очень полезна для выхода из тянущегося годами неудовлетворения, но если сыр-бор разгорелся по мелочи, пустяку, душевному недосмотру, досадному недоразумению – то не стоит игра свеч, а шкурка – выделки. Глубоко вдохни, выдохни и возьми себя в руки: нет ни нужды, ни причины доводить начатое раздражение до беды.

ad50c1f0

Мне не сразу далось это знание, но оно далось. Каждая наша ссора, каждый мой штопор – это возможность сказать: «Мы споткнулись, но мы не разбились, и вместо того, чтобы уходить в себя на несколько дней и молчать, – давай вместе посмотрим под ноги, поищем камень». Давай расскажем друг другу честно о том, что нас захлопнуло и закрыло, что сделало мертвыми, вялыми, слабыми, неживыми – в конце концов, кому еще нам об этом рассказывать, как не самым родным, чтобы не повторять, не наступать на мозоль, не бить по больному.

photo-1459664018906-085c36f472af

Память детства хранит во мне одно воспоминание, которое до сих пор для меня страшное, точнее, не «до сих пор»: сейчас – особенно. Мы подвозили на машине до города знакомую женщину из деревни, вдову, и она рассказывала: «Бывало, я только полы помою, а он как придет в своих огромных сапожищах с улицы, как наследит по свежему – тэп, тэп, тэп… Убить хотела как злило. А сейчас вымою полы, сижу с тряпкой в руках посреди чистой комнаты и вою: пусть бы ходил, пусть бы следил, ни слова бы ни сказала – только бы живым был мой Сереженька…»

photo-1458400411386-5ae465c4e57e

На стене храма было вырезано стихотворение под названием «Утрата», в нем было всего три слова. Но поэт соскоблил их. Утрату нельзя прочесть – ее можно только почувствовать.
А. Голден

  • 192
  •  
  •  
  • 1
  •  
  • 21
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
« »