Саша Леонович: принять себя – это вызов

Саша работает в IT и одна воспитывает дочку Софию. Для меня она – человек «непростой судьбы», как принято выражаться. Наверное, я не до конца понимаю, что вкладываю в эту фразу, но мне почему-то думается о Саше именно так. Сильная, спокойная, волевая. Такие люди долго собираются с мыслями, чтобы сказать, но уж если говорят, то честно, по делу и без соплей. О болезненном принятии себя, непростых решениях, мечтах, которым не суждено сбыться, и огромном желании быть историком-публицистом – в нашем «обычном интервью».

Хорошим оно получилось. Настоящим. Про жизнь.

Саш, как бы ты рассказала себе пятилетней о том, какой взрослой ты станешь?

– Детская психика – хрупкий механизм, и по моему скромному мнению, самый лучший способ воздействия на нее – это метафоричность. Я бы просто показала себе маленькой мультфильм «Гадкий утенок» и сказала бы, что меня ждет примерно такое же перевоплощение.

gadkiy.utenok.0-02-59

Можешь рассказать о трех своих самых сложных решениях, которые пришлось принять в жизни?

– Обычно даже самые сложные решения я принимаю очень быстро. Другое дело, сколько времени я трачу на их внутреннее принятие с точки зрения собственных ценностей или морали. Наверное, многие думают, что одним из самых сложных решений моей жизни было решение сохранить ребенка и растить его одной, будучи не замужем. Но это не так. Это был выбор без выбора, потому что в моем мире я всегда pro life. В жизни, конечно, pro choice, так как ситуации бывают разные и не в моих принципах осуждать кого-то. Но принять факт того, что беззаботная юность закончилась, так и не успев толком начаться, безусловно, было сложно.

11167798_10205365771176587_8298953144576405443_n

А самым сложным выбором был «отказ» в эвтаназии. Когда мне было 16-17 лет, мой дедушка умирал от гангрены. Это был очень тяжелый уход из жизни – прошло 10 лет, а у меня до сих пор трясутся руки, когда я вспоминаю гангрену и ее запах. Дедушка был самым близким человеком в моей жизни – он умолял меня помочь ему уйти, дать смертельную дозу лекарств, спрашивал, неужели я не люблю его настолько, чтобы облегчить его страдания…

Каждый день больше года я молилась о его смерти, чтобы он наконец-то перестал так страшно мучиться. Но жить со знанием того, что я, 16-летняя девочка, убила его, я бы не смогла.

О чем ты обычно думаешь перед сном?

– О своих близких: прошу им счастья и здоровья и радуюсь тому, что они всегда со мной – в моем сердце.

–  Чему ты учишься у своей дочки Софии?

– Я учусь с ней другой жизни. У моей дочки высокофункциональный аутизм – синдром Аспергера. Вкратце это означает, что ребенок обладает высоким интеллектом, но испытывает сложности в общении и социализации.

Я учу ее жить в этом мире, принимать его и одновременно учусь этому сама. Она развивает меня, ведь, чтобы научить ее чему-либо, я сначала должна сама постичь это, чтобы потом уже объяснить ей, как что-то работает и для чего нужно. Вот такое увлекательное путешествие в мир себя и других получается, которое мы осуществляем вместе.

12001101_10206278111704530_2302924283211454524_o

В реальной жизни ты – тим-лид в IT-компании. А чем бы ты занималась в параллельной Вселенной, какую не прожитую жизнь осуществила?

Здесь все просто, и потому, наверное, так сложно одновременно. Моя страсть – средневековая история Беларуси: Полоцк, Великое княжество Литовское, Речь Посполитая, Ефросинья Полоцкая, великие князья литовские, Радзивиллы, Сапеги, Огинский, Костюшко – список достаточно длинный…

В детстве, когда я была маленькой плаксивой девочкой с серыми волосами, белым, как бумага, лицом и синяками под глазами, я представляла себе их – вялікіх і знакамітых – и думала: какое счастье мне выпало родиться на этой многострадальной земле. И если Они смогли, значит, я тоже смогу – смогу быть такой же сильной и волевой, ведь мы все и я в частности – наследники их традиций. Осознание этого так окрыляло меня, что не передать словами.

Я бы хотела быть историком-публицистом, литератором, как Владимир Орлов. А вообще можно отбросить сослагательное наклонение и признаться себе честно: я хочу этого и сейчас. Правда, очень боюсь, что меня накроет такой эмоциональный шторм, что я не смогу усидеть на двух стульях в «параллельных мирах», но я работаю над этим, потому что без этого я не смогу быть абсолютно счастлива :)

10658654_10203761723836406_7941539031145370601_o

С каким качеством в себе тебе особенно неуютно жить, но и избавиться от него ты не можешь (а может, и не хочешь)?

– В некотором плане я маскулинна. А мужественность, как известно, убивает женственность, особенно, если ты сама отчетливо понимаешь, что мужественная женщина – это абсурд. На данный момент я нахожусь в состоянии полнейшего принятия себя в этом плане.

Просто в моей жизни было много обстоятельств, которые диктовали следующие условия: либо да – и вперед, либо нет – и на дно. Пару раз я падала так низко, что видела это самое дно на расстоянии вытянутой руки. И я понимаю, что это был выбор без выбора: мне точно не хотелось оказаться на дне.

Я развивалась 28 лет. Думаю, примерно столько же времени понадобится, чтобы искоренить во мне маскулинные черты. Отсюда логический вопрос: нужно ли тратить столько времени на ломку себя и насколько это окажется эффективным в итоге? В детстве я мечтала о большой семье, трех детях и вышивании подушек крестиком. Этой мечте не суждено сбыться. Но в моих силах – принять себя и жить дальше счастливо и в согласии с собой.

11099551_989806084365083_1512668456734739575_n

К воспоминаниям о каком дне или периоде своей жизни ты возвращаешься, чтобы почувствовать покой и тепло?

– Я вспоминаю о своей даче. У меня были достаточно сложные отношения с одноклассниками в детстве. И каждый год я ждала лета, чтобы поехать домой, сбежать из города. Домой – то есть туда, где меня любят и ждут, где можно не думать особо о внешнем виде и ходить в старой рваной одежде, которая пахнет домом и печкой… И пить травяной чай с вишней.

К сожалению, мой дом сгорел. Позже мы купили смежный участок. Я люблю посидеть с бокальчиком вина на обгоревшем рассыпавшемся крылечке, глядя на звезды и представляя родные стены вокруг обуглившегося фундамента. Люблю моих соседей, которые всегда так искренне радуются моим успехам. Они именно те люди, которые помнят, какой я была до того момента, как сделала себя той, какой меня видит большинство.

Не могу не задать вопрос о любви, конечно же. Что для тебя сейчас первостепенно в мужчине, какие качества? И что было важным когда-то, но теперь ты понимаешь, что все это чушь, наносное и глупости?

– Ну, чтобы не пил и не бил, конечно. Шучу. Думаю, что главное – это взаимопринятие. Да, не взаимопонимание, а взаимопринятие. Ведь не все можно понять, да и нужно ли? А вот принять при желании – можно. А вообще мне, наверное, как и любой женщине, важно чувствовать себя защищенной.

У меня вот есть такая фобия: дорога к моему подъезду проходит через темную арку, и всякий раз, когда я иду ночью домой, я испытываю глубинный страх – аж до дрожи. Я постоянно представляю, как на меня нападают наркоманы со шприцами. Когда я с кем-то начинаю встречаться, то мысленно устраиваю своему мужчине «тест аркой»: представляю, как бы он повел себя в этой воображаемой ситуации. И пока что никто в моем воображении не отбил меня от наркоманов… Звучит бредово, конечно, но ты же просила отвечать искренне.

– И спасибо тебе за это! Что самое прекрасное происходит сейчас в твоей жизни?

– Самопринятие. Сложно, но прекрасно.

11221641_10206208689009006_5971910587457204776_n

О чем ты можешь с уверенностью сказать: да, в этом я действительно талантлива…

– История и литература.

Какой совет из прошлого, последуй ты ему, сделал бы из тебя к настоящему моменту совершенного другого человека?

– К сожалению или счастью, я никогда не слушала советов. Но был один интересный случай в моей жизни.

До седьмого класса я не очень хорошо училась и вообще была проблемным ребенком. Учителя думали, что у меня ЗПР, дети – что я НЛО. Я общалась с самыми маргинальными детьми – парадокс в том, что при всей своей озлобленности они добрее. Какие были маргинальные дети в девяностые, думаю, не стоит рассказывать. И вот однажды социальный педагог пришла к нам домой побеседовать с родителями о природе моего поведения и круге общения. Дома был только мой дедушка. Социальный педагог набросилась на него с пламенной речью: «Ваша девочка очень странная. Она неконтактна, плохо разговаривает, не социализируется, у нее проблемы с координацией и мозгом… И вообще, вы хоть знаете, с кем она общается?» – «Вы хотите сказать, что она дура?» – тихо спросил мой дедушка. – «Ну, а вы как думаете?» – парировала социальный педагог. «А я об этом не думал. Знаете, как говорил Тургенев, мы не воспитываем ребенка – просто любим его… Воспитывайте вы. А пока – до свидания».

С криком «все в этой семейке психи», соцпедагог ушла. Я слышала весь разговор, я была рядом, а потом подошла к дедушке и спросила: «Ты действительно думаешь, что я дура?» Он молчал минут пять, а потом сказал: «Не знаю, внученька. Видишь, твои учителя говорят, что да. Но ты не расстраивайся, должны же быть и такие вот глупые люди для баланса, чтобы умные чувствовали себя более уверенно на их фоне. Главное, что мы-то тебя все равно любим». – «То есть ты считаешь, что я не смогу хорошо учиться и стать нормальной? Ты действительно так считаешь? Скажи мне!» – никак не могла угомониться я. «Я не знаю, – угрюмо ответил он, – и тебе советую успокоиться и не задумываться об этом. Зачем тебе это надо?»

Но я задумалась. Меня так больно уколол такой вот пофигизм моего самого близкого человека – в самое сердце. И я четко решила: я смогу отлично учиться, я докажу ему. И я действительно смогла – буквально за одни летние каникулы. Записалась в библиотеку, взяла учебники и решебники за 5-6 классы и все лето занималась. Не для того, чтобы доказать что-то одноклассникам или учителям – их мнение меня не волновало. Я хотела доказать тому единственному, кто так сильно меня всегда любил, что я лучше, чем он думает. И у меня получилось!

– Саш, последний вопрос. В известной детской сказке Страшила шел к волшебнику страны Оз за умом, Железный Дровосек – за сердцем, а Трусливый Лев – за храбростью. А что у волшебника попросила бы ты?

– Ничего, наверное. Не в моих принципах просить. Звучит клишировано, но я точно знаю: за все воздастся. Поэтому я просто стараюсь не изменять своим принципам, морали, вере и всегда иду вперед.

Данный материал – еще одна беседа из цикла «обычных интервью»: разговоров о насущном с людьми, которые хороши тем, что уже просто есть в этом мире. Они никого не учат жить, не светятся на ТВ, о них не пишут журналы. Они просто живут среди нас, земные и не публичные, и оттого могут позволить себе роскошь быть просто самими собой – неудобными, смешными, искренними и живыми.
Да, кайф собственного блога – делать то, что хочется, а не «надо»:)

  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
« »

© 2017 Жизнь в Гнезде. Theme by Anders Norén.