Иногда я завидую тем, у кого из обязанностей и забот – только работа. Кто может позволить себе бесцельно бродить по городу и внутри себя, глазеть на прохожих, уезжать в путешествия не по плану на год вперед, а по зову сердца; кого еще могут удивить и взбудоражить внезапные сообщения – и поэтому он не отключает звук на ночь («мама, мы давно разучились спать»), боясь пропустить долгожданное приглашение к сумасбродству.

Я уже и не помню, как это – когда будущее еще может быть разным, многовариантным, направо пойдешь – счастье найдешь, налево пойдешь – богатым будешь, а выберешь путь прямой – любовь встретишь (и ты храбро петляешь по всему периметру, чтобы зацепить всё).

Сколько удивительных людей на этой дороге ждут тебя, сколько чудесных неправильных выборов, сколько слов, которые разобьют тебе сердце. Какие-то из них выветрятся из памяти забытым сном, какие-то – короедами будут грызть тебя по ночам, быть очень похожими на правду (выглядеть как она, звучать как она, очень ее напоминать), но ей не являться.

Но ты пока ничего об этом не знаешь (и не хочешь знать), веришь в лучшее для себя, за лучшими вокруг себя тянешься. Лампочки в витринах так красиво светятся в темноте – будто бусы из маленьких круглых лун, ничего не ранит, ничего не ноет – время растущего месяца еще не пришло, еще ничто не может оставить затяжек своими краями.

Как хорошо, как томительно сладко засыпать под мечты, прекрасные воплощеньем, с солью на коже, с солнцем под кожей, с сердцем, пускающим корни в морской воде, когда тоска еще слаще меда, и в запахе дыма столько знакомого и родного, будто горел не костер, а ты.

А кто не горит, когда говорит о любви, когда зашивает ее себе во внутренние карманы, пришивает себя к ней неровными, будто с похмелья, стежками, шажками, пометками мелом из детской игры в казаков-разбойников: я была здесь, ты должен знать – я была. А кто не должен, тому и знать не нужно, не нужно чувствовать, становиться прозрачнее капель воды на плече, солонее моря, тому не ходить дорогами, которые кружат лисами, листьями, снежными хлопьями на молоке зимы, кому не танцевать: на ребрах одна рука, на лопатке – другая. А сердце – там, куда осмелишься попросить его отнести – завернутое в промасленную бумагу, на которой нельзя ничего написать и поэтому приходится помнить. А кто не помнит, тот знает, что у апреля короткий хвост и петляющий след, у апреля реки, текущие вспять, и часы, идущие слева направо, а еще у апреля вопросы, ответов на которые нет…

(Наверное – и не надо.)

У одиночества мягкая спинка кошки, цепкие коготки – в него возвращаешься, как домой, становишься вовремя замеченной и поставленной запятой в корректуре последней верстки для книги Бога. В нем тепло, как в свитере, купленном за копейки, но прослужившим не один год – редкого, разбавленного почти до прозрачности, цвета мяты.

При этом каждой весной где-то под ребрами начинает расти трава, зудеть просыпающимися семенами нежности, выпускать ростки: еще какие-нибудь неделя-две – и фиалки с нарциссами в голове вытеснят мысли о долгой зиме и короткой смерти.

Наверное, это наш дар и наше проклятье – верить, что жизнь идет по восходящей спирали, что самое вкусное – еще впереди, каким бы гурманским и красиво поданным не было настоящее. Кажется: будущее – щедрее, гостеприимнее, добрее, чем любой прошлогодний декабрь, в нем небо в алмазах и все куда интереснее.

(Даже ты).

Барбара Шер писала: «Размах фантазий об успехе свидетельствует о том, сколько боли вы пережили в ранние годы». Если помнить об этом, картинки выверенной и вытянутой фильтрами счастливой жизни в инстаграме больше не разжигают аппетит: взрослых редко бывает по-настоящему жалко, детей – всегда. И истории, которые я слышу время от времени за чашкой чая, лишь подтверждают: ты тянешь себя за шкирку к успешному успеху не от хорошей жизни, не серебряной ложкой, вынутой изо рта, роешь землю.

Твои ноги вращают этот мир, когда ты уносишь их от того, что делает тебе больно, делает тебя меньше, лишает контроля над происходящим, превращая в пешку в чужой игре. Ищешь свою стаю, ищешь союзников, ищешь дорогу домой. Ладно, в конце концов можно не помогать, но только не разрушайте то, что не вами построено.

Но это все взрослое, часто печальное, не самое светлое. Не будем об этом, деточка, когда весна.

Что бы ни случилось,
кривая выведет,
сердце выдержит,
выживут только влюбленные.

За окном – лучшее время жизни,
и лучшее в этом времени – это мы.

Фото: из паблика polka dot.

  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  • 8
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •